?

Log in

Previous Entry | Next Entry

Алекс Керви, переводчик, который первым в СНГ перевел таких культовых западных авторов как Уильям Берроуз, Хантер Томпсон, в эксклюзивном интервью VVnews рассказал о главных сложностях и задачах переводчика, необходимых навыках для создания своего издательства, а также о продвижении альтернативной литературы на книжном рынке СНГ.

Алексей: Ваши переводы отличаются живостью и легкостью. Книгу, переведенную вами, тяжело отложить в сторону. Какими качествами должен обладать хороший переводчик?

Керви: Владеть переводческим французским поцелуем – знать оба языка. О хорошем переводчике можно сказать то же, что Томпсон говорил про хорошего гонзо-журналиста, то есть - ему необходим талант, непосредственность и спонтанность мастера живого репортажа, глаз художника или фотографа. Необыкновенное терпение и усидчивость в работе над текстом, влюблённость в книгу, которую ты переводишь. И то, что я подчёркивал всегда в
других своих интервью – необходимо полное психологическое погружение в текст, личная идентификация с героями, иначе вряд ли у вас что-нибудь получится путное.

Надо досконально знать психогеографию произведения, его реалии. В противном случае проще купить ящик водки «Путинка» и присоединиться к огромной армии языкастых критиков-всезнаек на страницах ЖЖ, которые не в силах одолеть в переводе и двадцати страниц, но всегда имеют свое мнение. На самом деле оно никого не интересует, но может исподволь травмировать любого творческого человека, который может случайно на это наткнуться в сети. Потом перевод – это еще и огромная ответственность, которая не кончается для переводчика с публикацией произведения. Ведь фактически он становится соавтором, и потащит свой кармический груз дальше – а это может кончиться и «Бутоном Розы», или привести к
кто знает каким последствиям, типа поддельных справок из дурдома.

Алексей: Каких переводчиков выделяете и цените?

Керви: Наверное, тех, которые соответствуют всему вышесказанному. За 12 лет своей деятельности в качестве издателя, я сталкивался со множеством переводчиков – и хороших, и плохих. Единственный переводчик, который устраивал меня во всех отношениях, прежде всего профессиональных, а потом уже по- человеческим качествам – это Татьяна Покидаева, которая многое перевела в серии «Альтернатива», и не только из моих книг, которые я издавал вместе с АСТ, а также и многое другое. Большие надежды подавали Денис Борисов, Ксения Новикова, Элина Богданова, Артем Аракелов. Долгое время я работал также с Антоном и Владимиром Скобиными, Екатериной Матвеевой и Ириной Сисейкиной, правда, последняя сейчас увлеклась больше журналистским пиаром, чем собственно переводом. Я внимательно следил за работами Дмитрия Волчека, но для него, как и для меня – перевод это больше хобби, он, прежде всего, издатель. Из новых имен отмечу Дмитрия Заманского, переведшего Джима Гоуда «Магнит для Дерьма», и Александра Боброва, хотя и он в первую очередь писатель. Мэтров нашей старой переводческой школы перечислять не буду, они и так известны и самодостаточны.

Когда создавалась серия «Альтернатива», акцент был сделан на привлечение молодых, никому не известных имен, адекватно воспринимающих многогранную современную реальность и ее воплощение в работах западных авторов – эти ребята начинали с нуля, многого добились, и я уверен, что добьются еще большего, если только буржуазная составляющая бытия в них не перевесит и они станут просто одними из многих, имя которым легион.

Алексей: Какая модель поведения у современной молодежи? Трудно ли отвечать ее запросам?

Керви: Я далек от того, чтобы определять модели поведения у современной молодежи, неблагодарное это занятие. Я всегда старался воспринимать каждого человека как отдельную, самостоятельно двигающуюся по жизни единицу, ведь, по сути от творчества настоящих одиночек зависит то, что мы определяем словом «культура». Мне не интересует процесс превращения множества людей, в своего рода, общественных животных, стремящихся вписаться в социум. Моделей может быть ровно столько, сколько есть людей.

По сути, сейчас, если мы говорим о молодежных субкультурах, в связи с развитием Интернета произошло всеобъемлющее объединение в «супермаркете
стилей», где каждый может создать свой мир и выработать свою модель поведения. Старые субкультуры умирают, контркультура, как она была раньше, совершенно растворилась в сетевой культуре, которая заменила разговоры диссидентов на кухне. И вот парадокс – при этом запросы остались те же, что и сформировали прорыв битников на рынок мировой литературы в пятидесятые годы прошлого века.

Меняется форма выражения, суть содержания остается прежней – прийти своим творчеством к такому состоянию, чтобы спокойно умирать в шике и роскоши, как говорил Бретт Андерсон из группы Suede. Интерес к сексу и различным типам достижения кайфа будут всегда, духовные поиски остаются прежними. После взрыва каждого неформального поколения вместе с ними будут множиться и яппи-карьеристы, озабоченные только социальным статусом, ростом благосостояния и внешних признаков преуспевания.

Так что, как вы говорите, запросам отвечать не трудно – скажу только, что все мною подготовленные и изданные книги отвечали, прежде всего, моим
личным поискам, отражали мой собственный микромир, другое дело, что они стали привлекать все больше и больше народа, и достигли культового статуса. Меньше всего при этом надо озираться на то, что происходит на рынке, а гнуть свою линию, бить в одну точку, не сомневаться при этом в себе, потому что сомнения погубили кошку из английской поговорки, да и Макбет пропал только потому, что задумался над предсказанием ведьм. Вообще, как говорил Томпсон – «Не верь, не бойся, и пиши». В конце концов, история создается непосредственно нами, а потом уже облекается в форму кладбищенской эпитафии историками и критиками в то время, как вы уже приобщаетесь к инопланетному разуму или отправляетесь на зов Ктулху.

Алексей: По каким признакам определяете хорошего писателя?

Керви: У меня к литературе чисто субъективный подход – цепляет меня произведение или не цепляет. Мне интересны те, которых пожирает белое пламя образов и идей, а не просто создаются «завитки вокруг пустоты», как Бунин когда-то сказал о Набокове. Понимаете, можно быть блестящим стилистом, и, по своему, прекрасным писателем, но почему-то это меня не зацепит и не потащит вперед с первых же строчек. Мне интересны те, кто своими жизнями и творчеством бросали обществу вызов, хотели быть героями, здесь я разделяю точку зрения Брайана Гайсина. Мне интересны провокаторы, причем и в том смысле, что гений и злодейство совместимы. Ведь практически все люди, которых я издавал и готовил к публикации, не были
нормальными людьми в общепринятых рамках морали и восприятия мира. Они были и есть, как англичане говорят self-obsessed, и безумны в плане Томпсоновского понимания этого слова, то есть хорошие безумцы, настоящие Джонсоны, шаманы от литературы.

Алексей: Наркотики (книги о наркотиках) способны изменить мир? Ведь много людей их употребляют, но лишь единицы в состоянии что-то рассказать.

Керви: Рассказывают десятки, если не сотни, только у большинства мозги уже настолько спалены, что когда они пытаются облечь свой опыт в литературную форму, получается несносный бред, полный соплей и сожалений о потерянном времени. Я не люблю слово «наркотики», ибо все, что мы, так или иначе
потребляем, наркотики. Я предпочитаю более благородное слово «вещества», и в данном контексте являюсь старорежимным человеком, в традиционном контркультурном контексте, – да, они способны изменить мир, если их прием воспринимается как священный, сакральный и даже религиозный акт.

Глобальное изменение сознания, в результате употребления психоделиков, может привести к настоящей революции, но она в настоящий момент совершенно невозможна, ведь мы не должны забывать об атмосфере ненависти и нетерпимости, которую насаждают почвенники и виджиланте, и о карательной политике государств, во многом следующим на поводу у алкогольно-табачного лобби. Творчество Кроули или Берроуза, да и многих других
искателей в отношении употребления веществ были посвящены идейным попыткам избавления человечества от всех видов зависимости, то есть вырвать человека из тисков «алгебры потребностей». Книги, впрочем, об этом, я думаю, не способны изменить мир, в общем и целом, слишком сильно испоганена почва такой редкой гадостью, как так называемое общественное мнение, они могут изменить жизнь каждого отдельного человека, если только он захочет меняться.

Хотя, с другой стороны, каждый отдельный человек это и есть целый мир. Приведу один пример: когда я переводил «Джанки» Берроуза, то в качестве эксперимента я колол себе в течение месяца морфий под присмотром знакомого врача, чтобы более адекватно вжиться в произведение. Как только я закончил перевод, я навсегда закончил с употреблением опиатов – того, что написал Берроуз, которому я верил и верю, и собственного опыта употребления и общения с джанки, мне было вполне достаточно. Я понял, что мне это совершенно не нужно, хотя прекрасно знаю эффект этих
веществ. Я приветствую появление таких книг – это одна из форм обмена опытом, отчетами о проделанной работе над собственным телом и сознанием, хоть и человеческий опыт в Лавкрафтианском смысле слова совершенно ничтожен по сравнению с тем, что нас окружает в магической реальности сверхъестественного ужаса.

Алексей: Какая книга или автор оказались для вас самыми значимыми?

Керви: Каждая книга, которую я издавал, редактировал или переводил, для меня по-своему ценны, и каждая, так или иначе, наложила свой отпечаток на состояние сознания. Да и авторы тоже, ведь с подавляющим большинством из них я общался лично или состоял в переписке.

Наверное, как человек во многом на меня повлиял Хантер Томпсон, но надо понимать, что бессмысленно слепо копировать стиль письма Томпсона, многие на этом погорели, необходимо учиться на опыте жизни Томпсона, и каким-то неуловимым образом преломлять это в своей собственной жизни и творчестве. Когда мне говорят, что ваш стиль напоминает стиль Хантера, то мне становится немного не по себе, ведь та же «От Гластонбери к Редингу» написана в тот момент, когда его произведения еще не вошли в мою жизнь и не были прочитаны.

На меня в большей степени повлияли сюрреалисты, Арто, Густав Майринк, Эдгар По и Говард Лавкрафт, не говоря уже о сильном классическом бэкграунде, чем современная литература во всех ее многоплановых и многостилевых проявлениях.

Алексей: Какой перевод оказался наиболее сложным?

Керви: Самым сложным, в силу наверное огромного объема и практического знания магики, был перевод «Откровений», аутохагиографии (автобиографии) Алистера Кроули – я сломался на 371 странице из тысячи, и больше к этому переводу не возвращался, хотя горячее желание издать и подготовить эту книгу к печати у меня по-прежнему есть, даже если, с учетом уже переведенного большого фрагмента, я выступлю для всего остального в качестве редактора.

В плане языка наиболее сложными были «Трейнспоттинг», из-за специфики шотландского диалекта (для более адекватного перевода я специально ездил в Эдинбург, ходил по этим местам, и один местный музыкант оказал огромную помощь в плане понимания сленга и идиом), и сборник экспериментальных вещей Уильяма Берроуза «Досье Берроуза», на перевод которого ушло больше полугода, причем очень сильно в этом мне помогал мой близкий друг, теперь профессор-славист одного из американских университетов Джо Пескио, друживший с Берроузом и познакомивший меня с его секретарем и наследником, Джеймсом Грауэрхольцом.

Некоторые мои неопубликованные переводы произведений Берроуза сейчас остаются в резерве и ждут своего часа – скорее всего, это произойдет, когда западные агенты Берроуза не убедятся в несостоятельности нынешнего АСТ. Берроуз никогда не был коммерческим автором, и как только в АСТ убедятся в том, что рынок им перенасыщен, они же сами затормозят все эти проекты, которыми они обязаны издательским планам моего Adaptec/T-ough Press, в пору нашего с ними, так сказать сотрудничества в «балансе террора».

Отказывались от переводов?

Мне их никто никогда не предлагал. Все, что я хотел, я брал для себя сам. Разумеется, я предлагал переводить разные книги многим людям, и бывало
сталкивался с отказами, в основном из-за сложности произведения.

Алексей: Как долго работаете над текстом?

Керви: Над собственным переводом обычно от двух до трех месяцев. Биография Кроули «Мегатерион» была вообще переведена меньше, чем за месяц, но я тогда ничем, кроме нее, не занимался. Редактура книги зависит от объема, конечно, от двух недель до месяца. Раньше, когда у нас выходило по две-три книги в месяц, приходилось работать на износ, ночами, и вставать рано утром, времени катастрофически не хватало. Несмотря на то, что сейчас есть задел в виде издательского пакета, в котором уже 54 абсолютно готовые к производству новые книги, я и не думаю на этом останавливаться, хотя больше времени сейчас буду уделять собственному творчеству. Этого задела нам хватит для безболезненного существования в течение ближайших двух лет. Кстати, «От Гластонбери к Редингу» в первоначальном своем варианте был вообще написан за трое суток.

Алексей: Какой жанр вам ближе?

Керви: Я бы не стал ничего выделять, я берусь за разные стили и направления, которые, по сути, объединяет одно – ненависть к Новому Мировому Порядку. Ближе всего мне жанр профессионального игрока.

Алексей: Бывали при переводе названий спорные моменты, несколько вариантов?

Керви: При переводах названий книг такие спорные моменты бывают очень часто, иногда дело доходило до совершенно анекдотичных случаев.

В свое время я порекомендовал АСТ издать роман Поппи З Брайт «Изысканный Труп», он под таким названием и вышел. Через год я подготовил к публикации в переводе Покидаевой роман Роберта Ирвина под таким же названием – «Изысканный Труп» – как вы знаете, это важнейший термин в истории сюрреалистов, название игры, положившей начало целому направлению в искусстве. Когда уже была готова обложка, руководство АСТ неожиданно всполошилось – как мы будем продавать две книги разных авторов под одинаковым названием?

В результате долгих споров, ведь на Западе существует минимум пять романов «Изысканный Труп» разных авторов и все они спокойно продаются, появился «Утонченный Мертвец», хотя внутри романа все осталось по-прежнему, и «Изысканный Труп» был на своем месте.

Из названия романа Саймона Стронга «A259. Многосложная бомба: Произвол» была вообще ими выкинута вторая часть, потому что наличие слова «бомба» на обложке они посчитали скрытым призывом к терроризму, поэтому книга вышла под названием «А 259. Всплеск Ярости».

Таких моментов можно вспомнить множество, начиная от совершенно безграмотного «Гомосека» вместо уже давно общепринятого «Квира», безумия «На Игле» и бесконечных, правда тщетных попытках изменить «Страх и Отвращение» на тупое и безграмотное «Страх и Ненависть», придуманное нашими кинопиратами.

Алексей: Что вы можете сказать о человеке, который книгу "Trainspotting ", перевел как "На игле"?

Керви: Вы неожиданно задали сложный вопрос, потому что захотели, чтобы я выразил свое отношение к покойному Илье Кормильцеву, с которым меня связывали долгие годы дружеских отношений, хотя у нас бывали и жесточайшие ссоры, в основном из-за него политической беспринципности.

В данном конкретном случае имеет место пренеприятнейшая история, ведь я вернулся в Россию с уже готовым переводом «Трейнспоттинга», и когда мы подписали контракт о сотрудничестве с АСТ, пребывал в полной уверенности, что теперь никуда эта публикация не денется, поскольку АСТ с моей подачи стало активно покупать права на топовых авторов, типа Уэлша, Паланика и Геймана, а я сосредоточился на подготовке издательского пакета из
совершенно неизвестных тогда в России авторов, выходивших, в основном, в независимых небольших британских и американских издательствах. Для меня стало неприятным сюрпризом узнать, что Кормильцев уже подписал контракт с АСТ на перевод «Трейнспоттинга», и поделать с этой ситуацией я уже ничего не мог. Он не переводил роман как «На Игле», это АСТ поставило такое название, пойдя на поводу у наших кинопиратов. Поскольку сейчас роман под названием «На Игле» запрещен к продаже, и АСТ на него больше не претендует, я планирую издать его как «Трейнспоттинг» в своем собственном переводе, тем более что прямой выход на Уэлша, чей «Эйсид Хаус» я также переводил (на энергии ненависти к переводу «На Игле»), у меня есть.

Илья же в плане продвижения подобной литературы сделал много хорошего, и за это ему можно только сказать спасибо, на самом деле его сейчас очень не хватает – он моментально понимал ценность той или иной книги, был способен принять решение или просто помочь, как соиздатель, редактор или
переводчик. Символично, что детище его, «Ультра.Культура» фактически погибла вместе с ним, хотя теперь на этом бренде, равно как и на У-Фактории», бывшей спонсором «Ультра.Культура» блаженно паразитирует АСТ.

Алексей: Правда ли, что вы всегда носите с собой пистолет? Ваше отношение к оружию?

Керви: Пистолет носил с собой раньше, не всегда, но часто. Но вы должны понимать, что если уж достал его, то надо использовать. Применять мне его пришлось всего один раз.

Оружие в доме быть должно и всегда под рукой на случай непредвиденных обстоятельств. Я с детства любил оружие, и считаю, что владение им и умение применять облагораживает и одновременно способствует тому, чтобы вы всегда избегали бессмысленного насилия. Человек должен уметь постоять за себя, и я считаю, что иметь оружие просто необходимо.

Алексей: Если я захочу стать издателем, что мне для этого надо сделать и с какими трудностями столкнуться?

Керви: Для того, чтобы стать издателем, помимо вкуса к литературе и желания ввязаться в абсолютно неблагодарное мероприятие, нужен, прежде всего, оборотный капитал, и возможность в любом случае содержать легальную фирму, вести бухгалтерию, платить достойную зарплату сотрудникам, налоги и т.д.

Главная трудность – распространение вашей продукции, ведь сейчас рынок уже десять раз переделен между крупными издательствами и найти свою нишу распространения крайне сложно. В принципе, вы даже можете не набирать штат, а использовать фриланс, и платить только за сделанную работу, тогда для этого не нужен офис, хотя и необходим склад, где вы будете держать свои книги. Распространение своих книг – первая головная боль любого начинающего маленького издательства, всегда должны быть союзники в лице каких-то магазинов или может быть мейджоров, здесь все зависит
от личных контактов, или же возможен вариант, что ваша продукция получит общественный резонанс и тогда мейджоры сами выйдут на вас с готовыми
предложениями о сотрудничестве.

Алексей: Как стать гонзо-журналистом?

Керви: Cтать гонзо-журналистом невозможно, потому что гонзо-журналистика – это термин, придуманный Хантером Томпсоном для определения своего творчества и образа жизни. Хотя сейчас появилось колоссальное количество последователей, которые все так или иначе гонзо. Но все это вторично, Гонзо стало столько, что уже подташнивает, и не стоит обращать внимание на все эти определения. Пишите, если у вас есть к этому способности, а дальше видно будет. Главное ввязаться в бой.

Так называемый гонзо графа Де Ла Фер, который посылал слугу будить кредитора самым ранним утром и вручать ему долг, который можно было заплатить поздно вечером. Для начала лучше стать человеком, а потом уже бросаться писать. Если у вас есть талант, то вы можете стать кем угодно, пасти овец – тоже искусство.

Алексей: Как лучше скрываться от спецслужб?

Лучший способ скрываться от спецслужб, это пойти туда работать.

Алексей: Расскажите о своей будущей книге.

Керви: Новый роман, рабочее название которого сейчас «Палата -+», выйдет ориентировочно в сентябре. Это своеобразная перекличка с «Полетом над Гнездом Кукушки», разбавленная темами магических войн в духе Майринка и Лавкрафта и женского демонизма. История болезни, частичного исцеления и существования на грани социума. Мы его в издательстве называем анти-психиатрическим. Я достаточно много о нем рассказывал в других своих интервью, так что повторяться не буду – достаточно покопаться в Интернете.

Следом за «Палатой» выйдут долгожданные некоторыми «Морские Ренегаты», написанные еще в конце девяностых. Дело в том, что многие меня упрекают за то, что из-за издания, перевода и выпуска книг других авторов я мало времени уделяю своему собственному творчеству, так что выход этих двух книг – ответ на этот упрек. Помните, как говорит Макмерфи в «Полете», когда он безуспешно пытался поднять пульт: «Я, по крайней мере,
пытался».


«Книга правды» вызывает много противоречий у читателей, причём главный вопрос у обычного человека, прочитавшего ее, примерно такой: "Это интересно. Но зачем это? Что несёт эта книга в себе?

Самое худшее, это когда автор пытается объяснить – в чем смысл издания своей книги. Скажу только одно, «Книга Правды» выдержала пять переизданий и судя по присылаемым мне письмам, жизнь некоторых людей полностью изменила – значит что-то уже произошло где-то в других мирах, хорошо это или плохо, я не знаю. Зато у меня появилось много новых «виртуальных» друзей, которые разделяют мои взгляды, и это при моей обычной мизантропии.

Мне просто сказали, хорошо бы собрать твой сборник из того, что люди читали в журналах, книгах и сети на протяжении многих лет, представить своеобразный «скан мозга» создателя «Альтернативы» (таково было «коммерческое обоснование») – все это так или иначе отражение того, что происходило и происходит в моем собственном мире.


Алекс Керви (настоящее имя Александр Кривцов 1973 г.р.) – человек кардинально повлиявший на современную молодежную культуру. Переводчик, гонзо-журналист, редактор, издатель, радиоведущий, музыкант. Он первым перевел множество сочинений Хантера Томпсона, Берроуза, С. Хоума, Ирвина Уэлша, Стоккоу, Джеффа Нуна и многих других альтернативных авторов. Книги, которые перевел Керви, отличаются особой живой энергетикой, читаются на одном дыхании. Алекс работал на радио Эхо Москвы и Радио Бумеранг, где делал программы «Блюзобразие» (которую сейчас успешно восстановил) и «Гонзо».

Интервью Алексея Шарова